Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

fugue_classic

Кошатники vers собачники

Ничего личного. Только дело.

Любители домашних питомцев (я не имею в виду любителей кроликов, хомячков и попугаев) делятся на кошатников и собачников.

И это деление вовсе не следует из обычной разницы во вкусах, а идет глубоко изнутри.

Лично я, ярко выраженный кошатник, люблю и собак, но при этом никогда себе собаку не заведу.

Так в чем же отличия?

Оставим семейные традиции (в доме детства жили с собакой или кошкой, привыкли), обстоятельства (супруг всегда любил собак, приходится терпеть, или наоборот), неприятные детские воспоминания (кошка подруги прыгнула со шкафа и поцарапала, соседская шавка покусала) и прочие внешние причины.

Я думаю, что разница говорит о наличии очень определенных качеств.

Человек, способный к безусловной любви, выберет себе кошку. Собачья «верность» будет его даже раздражать, как нечто подхалимское и неискреннее.
Кошка, как символ независимости, никогда ничего не заслуживает.
Человек, любящий свою кошку, ничего от нее не хочет. Он не ставит никаких условий. Она его устраивает в том виде как есть. Ни за верность, ни за службу он ее не любит. Он ей любуется и восхищается просто потому, что она есть.

Человек, который всегда любит только «за что-то», конечно же, выберет собаку. Ему нужна собачья преданность и послушность, за это он готов ее выгуливать и даже собирать какашки. Он называет это любовью, хотя это всего лишь натуральный обмен: преданность и смотрение в рот за какашки.
Ему не нужен равный партнер. Ему нужен собака - друг человека (варианты: женщина - друг человека, управдом - друг человека)

Разумеется, случаются исключения.
Но чаще всего достаточно поглядеть на домашнего питомца, чтобы многое, очень многое понять и о человеке.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
fugue_classic

Человек и кот

Они сидели рядом, человек с велосипедом и кот.

Велосипед притулился к скамейке, на скамейке отдыхал человек.

А черный, почти не видимый в южный темный вечер, кот сидел прямо перед хозяином и смотрел.

Картина вполне обыденная, - если бы вместо кота была собака.

Хозяин взял на прогулку верного пса, погонять его от ожирения. А счастливый лохматый любимец, высунув язык, мчался вслед за хозяином.

Но представить себе кота, бегущего за велосипедом?

Снова и снова, день за днем, я проходил мимо этой скамейки и видел одну и ту же картину: велосипед, стройный спортивного вида человек и кот напротив.

Когда равнодушно проходить мимо стало неприличным, я поздоровался.

Человек будто ждал этого.

Его звали Олег, а кота Марик.

Олег оказался довольно немолодым человеком, около восьмидесяти. Но худощавым и спортивным.

Марик вблизи выглядел настоящим Бегемотом, черный котище с горящими в темноте глазами.

Через пару встреч Марик даже позволил себя погладить, но тут же отошел, потряхивая шерстью. Наверно, пахло моими котами, а настоящий кот признает только свой собственный запах.

Разумеется, мне было интересно, что за моцион с велосипедом они тут совершают.

Действительность оказалось еще более странной, чем я предполагал.

«Он ушел из дома» – сообщил Олег. И на мой недоумевающий взгляд:
«Хотел гулять когда захочется. Независимо от времени суток. А я его не всегда выпускал.
Тогда он ушел и стал жить на улице»

Сколько видел котов и кошек, готовых на все, лишь бы их впустили. Но ради свободы оставивших дом, любящих хозяев и кормушку...

«Каждый день примерно в это время мы с ним здесь встречаемся, я приношу его любимую еду, мы сидим, общаемся. Он очень скучает по мне, а я по нему... но домой он не хочет. Живет тут, на свободе.»

И все же картина как-то не укладывалась в моей голове.

Однажды Олег проговорился.

– Мы старые люди. Проснешься среди ночи - больше не уснешь. А он кричал по ночам. То туда, то сюда. То впустите, то выпустите. Жена потребовала его выгнать. Пришлось выгнать.

Он задумался.

– А потом я его звал домой, но он уже не идет.

Будь я на месте кота, я бы тоже не пошел. Зачем идти туда, где тебя не хотят?

Возможно, и любимый корм ему не так уж нужен.

И приходит Марик только чтобы сделать приятное родному человеку. Он все понимает и прощает предательство.

Может, у кота уже давно новый дом, и корм там еще лучше. И хозяева пускают гулять когда вздумается.

Но надо как-то красиво попрощаться.
Скушать из вежливости чашечку кошачьих сухариков.
Подставить спину под нежные пальцы уже бывшего хозяина.

А тот все еще не понимает, что бывают необратимые поступки, и все надеется, что в один прекрасный день любимый кот вернется.

В последнее время я не вижу ни велосипеда, ни спортивного пожилого человека, ни черного кота.

Похоже, Марик ушел окончательно.
fugue_classic

Сегодня тридцать лет назад

Ровно тридцать лет назад самолет компании «Малев» приземлился в аэропорту Бен-Гуриона.

В самолете среди прочих пассажиров были совсем юные я, моя жена, ее еще довольно молодая мама, наша двухлетняя дочка и кот в корзинке.

То есть по обычным стандартам я был бы сейчас обычным «ватиком» с тридцатилетним стажем в стране.
Но, поскольку 10 лет жизни прошли в Канаде, реальный мой стаж - всего лишь двадцатилетний.

Уезжали мы из Советского Союза в переломном 1990, поэтому нас лишили гражданства, выдали зелененькие проездные бумажки. То есть в течение нескольких дней мы по-настоящему побывали в образе «человека без паспорта».

Тогда еще можно было послать морем багаж.
Мы раздобыли где-то написанный от руки бегунок с телефонами, адресами и описанием действий и списком необходимых контор.

Я отыскал в списке мастерскую, изготовляющую деревянные ящики для багажа, кооператив, отправляющих ящики на таможню.
Ребята быстро организовали доходное дело, но все было проделано наилучшим образом.

На таможне происходило самое настоящее издевательство. Рылись в барахле, искали не понять чего. Список запретов доходил до идиотизма. Например, нельзя было вывозить целые энциклопедии. Зато можно было с оторванными обложками. Так у меня и сохранились с тех пор голые ободранные тома энциклопедий.

Издевались не только над евреями. Тут же были немцы, явно деревенские, скромная аккуратная немолодая пара. Они везли в Германию свои скромные пожитки, которые перетряхивали ухмылявшиеся таможенники.

Теща везла коллекцию глиняных горшочков, копеечных изделий со всего мира, которые она собирала всю жизнь. Каждый горшочек она любовно упаковала в бумагу.

Таможенник, белобрысый фашист, упивающийся властью, заставил развернуть каждый горшочек.

В конце концов он нашел контрабанду!
Это были какие-то старые семейные часы, то ли бабушкины, то ли прабабушкины.

Евреи контрабандой везут золото!

Он тут же заставил подписать протокол, часы конфисковал и отправил на проверку.
Правда, потом выяснилось, что часы не золотые, а всего лишь позолоченные, и их вернули. Но багаж уже уехал.

Среди прочих идиотских запретов был запрет на вывоз старых отечественных фортепиано. У тещи было черное добротное ленинградское пианино «Дружба», нам пришлось его оставить. Вместо него мы купили новенький отвратительный магнитогорский инструмент «Ритм».

В дороге кое-кто пытался нам еще напакостить. Ящик пришел с дырой, причем ломом специально влепили по тому месту, где стояло пианино.
В результате оно было испорчено.

У тещи была кооперативная двухкомнатная квартира. В советские времена это воспринималось чуть ли не как частная собственность. В действительности же это была собственность мафии. Ее нельзя было, например, оставить за собой, уезжая. Туда нельзя было прописать родственников. Ее полагалось только сдать кооперативу. Взамен возвращали тот давний уплаченный взнос, а значит, с учетом инфляции, раз в десять меньше реально уплаченной суммы. За вычетом «суммы износа», то есть еще трети суммы.

Зато с билетами нам реально повезло. Знаю, что люди добирались какими-то чартерами, организованными Сохнутом.

Мы же были очень наивными детьми. Жена просто зашла в контору «Аэрофлота» и попросила билеты в Израиль.

Уж не знаю, что подумали там, может, решили, что она какая-то важная персона, или тайный агент, коли так просто и нагло просит. Но ей тут же предложили билеты через полгодика так, 24 мая венгерской компании «Малев».
Нам до сих пор не верят, но это чистая правда.

Мы тогда оба были студентами, пришлось бросать учебу, но оставаться в Совдепии еще на годы, где в любую минуту могло произойти что угодно, мы не хотели. Ворота открылись - и этим надо было воспользоваться.

Об Израиле мы имели очень смутное впечатление. Советская пропаганда сыграла свою роль - раз пишут такие гадости, значит там ровно наоборот. Это сейчас, в век свободного обмена информации, википедии, ютюба и прочего можно получить исчерпывающую информацию о чем угодно.

Я помню как рылся в Советской Энциклопедии, пытаясь посреди всего пропагандистского вранья выкопать хоть крупицу правды, разглядеть хоть какую-то фотографию. Какое же впечатление производили попавшие в руки альбомы и календари! Вот он, настоящий Израиль!

На самом деле, ни то ни другое не было настоящим Израилем.

И вот мы в аэропорту. Как уже почти западные законопослушные граждане мы проделали все, что требовалось - я специально ездил в Москву, отвозил на экспертизу мою гитару работы Ивана Кузнецова. В институте Глинки проделали экспертизу, написали «гитара неизвестного мастера», но повелели уплатить 800 р пошлины. Мы запаслись всеми справками, сделали прививки и дорожные документы коту.

Все оформлено, уплачено. Мы отдали ненужные рубли провожающим, а сами отправились в неизведанное, прямо как мистер Мак-Кинли в будущее.

Тут нас останавливают и требуют заплатить за кота.

Надо сказать, я заранее ходил в аэропорту по кабинетам, показывал справки, получал разрешения. То есть, если бы сказали еще за что-то платить - заплатил бы не раздумывая. А тут платить было просто нечем.
Правда, потом уже до меня дошло, что они хотели доллары. Нам же выдали аж по 60 долларов на человека. Но мы их вообще как деньги не воспринимали. Какие-то смешные бумажки с картинками.
В общем, ситуация была аховая.
Провожатые ушли. С котом не пускают, без кота не можем...

И тут меня выручил мой юношеский авантюризм или, если хотите, артистизм.
В аэропорту крутилась съемочная группа. Явно иностранцы.
Ужасно наглые ребята, очень выделяющиеся из стада пришибленных совков.
Я поначалу думал, что это американцы или, может, австралийцы.

Но тут... я услышал иврит.
А, надо сказать, в течении полутора лет мы учили иврит, учили не по необходимости, а чисто из интереса. Начинали, когда об Израиле еще даже не помышляли.

И я, набравшись наглости, обратился к ним: «Вы говорите на иврите?»
Как они на нас набросились!
Надо сказать, это были вообще первые израильтяне, с которыми мы разговаривали. Иврит нам казался некоей абстракцией, вроде эсперанто. Представить себе, что люди вот так реально и просто на нем общаются, мы не могли.

Оказалось в аэропорту Шереметьево была действительно израильская съемочная группа, они снимали фильм о зарождающейся алие из СССР.
И тут мы. Прямо подарок.
Потом люди рассказывали, что видели нас по телевизору. Не знаю, не знаю...

Так вот, когда я стоял у прохода с растерянным видом, киношники все еще там вертелись. Завидя, что у нас проблемы, один из них подошел и вдруг спросил по-русски (оказывается, не все там были коренными израильтянами):
«Что случилось?»
Да вот, говорю, за кота денег требуют, а я все отдал. Тогда он подходит к вертухаю (того прямо скрутило, но киношников они явно боялись) и спрашивает: «Сколько?». Тот говорит. Тогда израильтянин достает из кармана пачку денег и платит.
Хлопает меня по плечу: «все в порядке, встретимся дома»
И тут же уходит.

Вскоре мы уже были в самолете. И только когда он взлетел, пришло ощущение свободы.


(Окончание следует)
fugue_classic

Как я не стал журналистом

Сочинять тексты - это прекрасно, но еще прекраснее, когда можно не сочинять.

Ну полежит мой виртуальный журнал без движения месяц-два, никто и не заметит. И страничка в «прозе» подождет терпеливо вдохновения.

Популярные блоггеры, строгающие свои вымученные опусы, лишь бы только удержаться на вершине рейтинга, они же - бедные, несчастные, подневольные люди.

Сами себя держат в клетке.

Зато искренне верят в свои значимость, авторитет, ум, честь и совесть нашей эпохи.

А ведь есть еще и настоящие журналисты, которые этим занимаются не по любви, и не от любви к процессу, а профессионально, привычно то есть.

Когда-то и я чуть было не попал в этот славный цех пера и кинжала.

То есть процесс мне всегда нравился. Сочинял статейки, брал интервью. Статейки появлялись поначалу в студенческой газетенке, потом в городской и областной периодике. Все тогда еще было впереди.

Но рано или поздно нужно принимать решения.

Инженером работать не хотелось, музыке надо было еще учиться и учиться, а тут вдруг предложили заняться словотворчеством.

Точнее, придумывать рекламу, - занятие при социализме, плавно врастающем в капитализм, новое. Кажется, сейчас это называется «копирайтер». А, может, и не «копирайтер», а «шварцнеггер» или, скажем, «газгольдер».

В общем, вызвали на проверку способностей. Я очень волновался перед встречей с настоящими акулами пера, которые решат мою творческую судьбу.

Я пришел в святая святых.

Меня ожидали две акулы пера.
Они были очень схожи, будто родные братья.
Несвежая кожа, недельная седоватая щетина, красные носы, красные же страдальческие глаза.

Акулы смотрели на меня почти с ненавистью, я добавлял им страдания своим приходом, еще было утро, а они уже томились в ожидании. Но сначала надо было со мной закончить, а уж потом опохмеляться.

Не поднимая красных глаз, они усадили меня напротив за стол и быстро ввели в курс дела.
Главное в рекламе - «слоган». Такой, чтоб запомнился. Да, собственно, и везде он главный. Слоган идет в конце. После него все бросятся покупать товар.

- Понял? - спросил меня один небритый.
- Понял, - кивнул я.
- А если понял, - сказал второй, - вот тебе листок бумаги, и придумай-ка нам рекламу… мммм… зонтиков.

Я сел с листочком за стол и погрузился в раздумья. А акулы пера погрузились в похмельные страдания.

Накануне я видел по телевизору скетч с двумя юмористическими старушками - Вероникой Маврикиевной и Авдотьей Никитичной. В голове тут же возникли многочисленные диалоги и коллизии, которые я тут же заносил на бумагу. Старушки использовали свои зонтики в качестве сумки, палочки, держалки за поручни в трамвае. Даже немножко пофехтовали.

Но вот для чего зонтик нужен в действительности - никак вспомнить не могли. В конце концов они повесили зонтики на вешалку и вышли на улицу. Тут хлынул дождь.

- Я вспомнила! - закричала Авдотья Никитична.
- И я! - воскликнула Вероника Маврикиевна.
Они бросились домой, вернулись уже с зонтами и произнесли заведомый слоган:

«Склероз нас не заставит выйти без зонта из дома! Купите зонт, не ждите грома!»

Я встал из-за стола, а акулы пера подняли на меня удивленные страдальческие глаза.
Оказалось, прошло всего двадцать минут.
Они читали текст, и их печальные небритые физиономии разглаживались. Похоже, еще немного - и можно будет, наконец, опохмелиться.

- Это хорошо, - сказал один, - только длинно.
Он взял карандаш и перечеркал больше половины моего произведения.
- Ты же не рассказ пишешь, а двухминутную рекламку на местное телевидение, - добавил второй, - Короче, завтра приходи, мы тебя всему научим.

Настроение их явно улучшалось с каждой минутой.

Но я не пришел. Окончательно решил музыкой заняться.

А с тех пор, как вижу журналистов в студии или слышу по радио, вспоминаю тех давешних акул пера. Их страдальческие глаза в ожидании счастливого момента.

Они напишут и скажут все, что угодно. Лишь бы налили.
fugue_classic

Не переквалифицироваться ли в управдомы?

 
Когда у Остапа не вышло стать миллионером, он знал какую профессию выбрать.
Только управдом может жить не хуже, а то и лучше миллионера.
Посудите сами.
Ну что за жизнь у несчастной капиталистической акулы? 
Нужно все время куда-то вкладывать, вынимать, не тонуть на бирже, понимать в тенденциях на мировом рынке, вникать в производство. А, даже пробившись через рифы капиталистических джунглей, он будет вечно трястись над своими сундуками лысея и худея от беспокойства как какой-нибудь бедолага Скуперфильд.  
Управдом, он же консьерж, суперинтендант или дженитор, живет припеваюче и так. 
Моего первого канадского управдома звали Крис. Крис был серб. Мы хорошо его понимали, он иногда тоже понимал, когда хотел. У Криса была бесплатная квартира, небольшая но стабильная зарплата, русская женщина Лена (что не мешало ему приставать ко всем остальным женщинам в доме). Кроме того Крис имел множество халтурных подработок в разных местах, где он и пропадал все время.
Если кому-то был нужен Крис, ему можно было позвонить и оставить сообщение. Через недельку Крис находил свободную минутку между халтурами и забегал глянуть на поломку. Если быть настойчивым и продолжать названивать Крису, то через пару месяцев он мог даже и починить неисправность. 
Крис мечтал скопить денег и купить большой доходный дом, стать капиталистической акулой, оставаясь там же и консьержем, то есть счастливым свободным человеком. 
Ему мешали две вещи - необходимость выполнять обязанности управдома в чужом доме и русская женщина Лена. С первой проблемой он управлялся вполне неплохо, не особо утруждаясь. С женщиной Леной было сложнее. Крис неоднократно жаловался, что все, нажитое непосильным трудом, тратится на русскую женщину, и мечта о большом доходном доме остается недосягаемой. В конце концов он выгнал Лену (чем поверг в трепет остальных женщин в доме) и занялся вплотную осуществлением заветной мечты. Скоро у него уже был свой дом, и там он работал консьержем, зарабатывая на халтурах на следующий. 
На место Криса пришел Джон. Джон создавал много шума, демонстрируя тяжелую работу. Во дворе гремел трактор. Джон в перепачканной краской робе ходил по этажам. В доме ничего не менялось. Джон не ставил себе целью купить недвижимость, халявская квартира Джона вполне устраивала. Нашумевшись вдоволь Джон погружался в недра своего жилья, там его ждало счастье в виде джойнтов, таблеток и прочих приятных вещей. Вытащить Джона из его счастья уже не удавалось.
Моих следующих управдомов звали Патрик и Линь. Это была дружная квебекская семья, нашедшая свою судьбу в хорошем бетонном доме. В доме мало стоянок для жильцов, зато у Патрика и Линь был гараж и еще паркинг для рабочего грузовика Патрика. Патрик отправлялся на грузовике на подработки, а Линь в это время протирала тряпочкой таблички и стекла в подьезде, где они проживали. Линь любила чистоту в своем жилище. 
Единственным недостатком было наличие жильцов в их доме, и то, что консьержская квартира находилась на проходном втором этаже и мешающие счастью прочие обитатели дома вечно болтались мимо,а избавиться от них консьержи пока не могли. К тому же, повстречавшись с консьержами, эти противные жильцы могли что-то попросить сделать, а это совсем уж неприятно.
Но тут освободилась квартира на последнем этаже, очень хорошая квартира, с окнами во двор, но слегка запущенная, по меркам управдома.
И вот в доме начались работы - грохот и долбежка стояли неделю, строители тащили наверх новый кафель, паркет, джакузи... А еще Патрик построил на крыше веранду со столами и гамаком, чтобы семья могла проводить время на свежем воздухе.
 Вот оно счастье, если кто не понимает! 

Но апофеоз управдомства меня ждал в последнем, нынешнем, пристанище. 
Здесь суперинтендант - очень важная персона. 
Хотите обратиться - назначьте очередь, пожалуйста. Мы рассмотрим вашу просьбу.
На телефоны не отвечают - ждите ответа. 
Вас много, а мы одни. 
Занимают квартиру консьержи, конечно же, лучшую в доме, на последнем этаже, и тоже с верандой на крыше,  а дверь на веранду просто-напросто закрывают на ключ, чтоб не ходили всякие там. 
Лоран и Жози - тоже дружная семья, и бережет Лоран Жози пуще глаза. Оттого все двери на входе-выходе и гараже на замках. Лоран следит чтоб никогда ни одной двери не оставили открытой, "а то заберутся воры", говорит он. Что воровать в доме, кроме его Жози, я не знаю.
А еще повсюду стоят камеры.
В свободное время вместо кино Лоран и Жози смотрят записи с камер. Кто к кому пришел, кто с кем ушел.
Однажды я пожаловался на шум в шесть утра у соседей.
"Конечно, - ответила мне Жози, - ты же вернулся домой поздно"
Я понял, что я под колпаком. Приходя домой, внимательно осматриваю квартиру. 
Не установили ли скрытые камеры и микрофоны? 
Прочесал каждый сантиметр в ванной. Кто знает как далеко может зайти любознательность счастливого управдома? 


Если кто-то думал, что хозяин - тот, на чье имя мы выписываем чеки, ошибается. Настоящий хозяин - суперинтендант, он же консьерж, он же дженитор. 
Я б в управдомы пошел, пусть меня научат....
fugue_classic

К морю!

(продолжение. Начало:


из дальних странствий (предисловие)
самолеты и аэропорты
cats and dogs
особенности национальной стирки
загадочный "кириаф"
город-сад


У нас в Монреале сейчас прохладно. А вот Израиль накрыло жуткой жарой. Куда спасаются беэр-шевцы - ясно, под кондиционер (фу, какое длинное нелепое слово, куда проще и яснее - мазган, скоро весь мир на него перейдет).
А вот Тель-Авивцы, без сомнения, устремились к морю. Что уж говорить, не только люди, и собаки с поводка срываются.



Еще бы. Даже в самую жару там приятно.
Сходим и мы.
Море всегда зачаровывает. Будь у меня чуть больше времени - я бы все сидел на берегу и смотрел на эту красоту.



У жителей Тель-Авива отношение к морю простое - это обычный атрибут жизни. Они спокойно могут выскочить в обеденный перерыв на пляж, побултыхаться - и обратно на работу.
Я к такому не привык. Для меня купание в море - событие. Потому так и не полюбил это занятие. Здесь вы меня не встретите:



А вот это любимый мой пейзаж. Могу сидеть здесь на камнях часами, слушать рокот прибоя, наслаждаться бризом. А какой запах!



А если посмотреть налево - видна старая Яффа. В этот раз я туда так и не добрался.  Значит - в следующий. Место это очень древнее и очень интересное. Тель-Авив поначалу строился как пригород Яффы. Теперь же Яффа не более чем живописный район Тель-Авива.



Пора назад. По пути оять встречаются интересные здания. Вот это, уже отреставрированное.




А это еще нет.



Иду по зеленому проспекту Ротшильда, где -то здесь было одно из любимых мной заведений - Брю-Хауз, мини-пивоварня, вещь довольно редкая в Израиле, это в Монреале они на каждом шагу.  Сейчас наверняка ломится от посетителей. Что же еще в такую жару делать как не пиво пить?




Нет, не вижу. Зато вокруг много интересных строений. Вот это, с фигурками на балконами, явно "Баухауз"



Пересекаю улицу Ибн-Гвироль, здесь, прямо на крыше торгового центра, концертный зал "Энав", отличный для камерной музыки, для гитары в частности. Здесь каждый год проходили фестивали гитары, я старался посещать как можно больше. Таких музыкантов слушал! Но еще лучших пропустил: Микулка, Дезидерио, братья Асад... Приезжал на машине, ставил прямо в двух шагах от зала, под муниципалитетом (недалеко от лесенки, с которой спускался Рабин навстречу пуле) - на концерт. А потом обратно в машину - и домой, с ветерком - в Беэр-Шеву.



Я покидаю старый добрый уютный Тель-Авив. Меня провожает эта симпатичная парочка.

Все. Дальше железо, стекло, бетон... Тоже красиво - но совсем по-другому.

fugue_classic

Cats and dogs

(продолжение. Начало:
из дальних странствий
самолеты и аэропорты )

Монреаль встретил меня проливным дождем. Да таким, какого я давно не видывал. Льет уж два дня без остановки, гром, пар от земли поднимается, душно как в тропиках!
По английски говорят: It rains cats and dogs, льет как из ведра.

В Израиле совсем никакого дождя нет летом, зато собак и кошек видимо-невидимо.
И совсем не нравится мне, как они там живут.
То есть собачкам как раз неплохо, я б сказал - даже слишком хорошо иногда.
Это нам по улицам ходить не стоит, а к заборам приближаться так просто опасно.

В Монреале я люблю гулять по богатым улицам, с роскошными, на миллион, домами. Нигде никаких заборов, останавливаюсь, глазею.
Часто во дворе сидит здоровая собаченция, красивая, ухоженная. Сидит, внимательно на меня смотрит, но молчит: я же не вторгаюсь на их территорию. И вообще - собачьего лая нигде не слышно, хотя чуть не в каждом доме - умная, воспитанная псина.
Значит можно.
Но почему-то в Израиле никак нельзя.
Выхожу прогуляться по улице вечерком. Жара уже спала, ветерок - хорошо! Идешь себе замечтавшись. И вдруг: над самым ухом разъяренный рев с визгом, злобное животное готово сожрать тебя, а ты от неожиданности подскакиваешь до небес. А если б у меня сердце больное? Инфаркт как пить дать.
И такой переливчатый злобный лай стоит над городом как дымовая завеса.
К собачкам я претензий не имею, они честно выполняют свою работу.
А вот их хозяева - скоты!
Воспитывать надо собак, люди вокруг живут!
Были и такие эпизоды - иду себе по улице, впереди псина. Начинает лаять весьма агрессивно. Пытаюсь обойти - не пускает, явно приближаясь. Ну что делать - поднимаю здоровенный булыжник и собираюсь запустить в зверюгу. В этот момент сидящий неподалеку хмырь, до этого изображавший, что он тут не при чем, вдруг подзывает свою пассию.
Если в Тель-Авиве еще как-то штрафуют хозяев за несобранные какашки, то в Беэр-Шеве про это и говорить смешно. Это пешеходы должны под ноги смотреть, влезут - сами виноваты, собачки какать должны.



Вы не смотрите, что она такая маленькая, она сейчас как навалит!



Во скока!
Смотрите не вляпайтесь...



У кошек жизнь куда печальнее.
Кому-то повезет с домом, но большиство живет на улице и питается на помойках.
Грустное зрелище.



Огромное количество кошек гибнет под колесами. Есть мерзавцы, которые сознательно не останавливаются, дескать, подумаешь, раздавим одну... Отвык я от этого зрелища, в Монреале оно почти невозможно.
И все-таки мир не без добрых людей.
И на мой вгляд в Беэр-Шеве их стало больше. Все чаще вижу как подкармливают кисок сухим кормом, совсем не дешевым в Израиле.
Значит надежда есть...



Может и собаки бросаться перестанут?
fugue_classic

Из жизни антисемитов (по последним данным науки)

Антисемиты водятся везде, даже в Антарктиде.

Широта популяции антисемитов объясняется их исключительной выживаемостью, неприлипаемостью грязи и всеядностью. Питаются антисемиты в основном падалью, но не брезгают и слухами, фальшивками, наветами. От сожранного жиреют, лоснятся, приобретают высокомерный и значительный вид.

Многие исследователи ошибочно полагают, что естественными врагами антисемитов являются евреи. На самом деле антисемиты жить не могут без евреев, пища не усваивается, они все больше мельчают, пока не придумают себе новых евреев.

В свободное от обжорства время антисемиты увлекаются элементарной математикой, особенно подсчетом процентов. Это их любимое времяпрепровождение.

Читают с трудом - в основном только фамилии авторов, после чего набрасываются на редакции с требованием раскрыть псевдонимы.

Но при этом все время чего-то пишут - это естественное отправление организма, вызываемое спецификой питания.

Как правило, антисемиты собираются в стаи, порой до 500 индивидуумов, чтобы вместе заняться ритуальным писанием петиций, доносов и фальшивок. Учитывая, что эти же отходы жизнедеятельности антисемитов часто им же идут в пищу, можно рекомендовать ученым-энергетикам тщательно исследовать это феноменальное явление вечного двигателя второго рода.

Характерной особенностью антисемитов является их необычайное сходство с людьми, что затрудняет их выявление исследователями.
Ниже приводятся типичные повадки антисемитов, что позволит натуралистам безошибочно определить сущность исследуемого вида.

Антисемит никогда прямо не признает свою истинную природу, поэтому исследователь должен действовать окольным путем.

Например, назваться евреем и в чем-нибудь не согласится с исследуемым.
Натуральный человек будет спорить, как и положено, по существу вопроса, антисемит же отвечает только аргументами типа: "это типичная еврейская логика", "все евреи так говорят", "а правда, что евреи распяли Христа?", или "где вы берете свежую кровь христианских младенцев?", или "вы что, считаете евреев самой лучшей нацией?", что выдает в нем отсутствие разумного начала, способность действовать только инстинктивно.

Очень хорошим звуковым тестом является произносимое испытателем слово "Израиль". Если в течение нескольких минут после услышанного исследуемый начинает многократно твердить как попугай "еврей, еврей, еврей, еврей", можно сразу же отправлять его в зоопарк в вольер к антисемитам.

Также и наоборот - если антисемиту сказать, что перед ним еврей или даже просто громко и четко произнести это слово (этот метод называется "на живца", он предназначен для выявления дрессированных или политкорректных антисемитов, перенявших многие повадки натуральных людей), он с необъяснимой злобой набрасывается на Израиль, обвиняя это заурядное ближневосточное государство во всех смертных грехах.

Существует порода  антисемитов-говорунов, наиболее легкая добыча для охотников, а потому все более исчезающая как вид. Их даже хотят взять под защиту как наиболее безобидных и глупых зверей. В отличие от дрессированных или политкорректных антисемитов, говоруны, особенно в период гона, распознаются без всяких тестов. Их можно узнать по постоянному биению в грудь и по характерным призывным любовным крикам самцов: "Я в Афгане воевал, кровь проливал и ни одного еврея там не встречал..." (прежний вариант "я в окопе под Сталинградом, а они отсиживались под Ташкентом!"), или "Я работаю на заводе, а они в конторе ...", или "Я сам за все плачу, а они на халяву". Вариантов много, все они сводятся к гортанному перепеву "я..., а они..."

И, наконец, антисемиты обладают исключительной способностью к распитию спиртных напитков и очень этим гордятся. Напившись, кричат, что жиды их споили.

Поэтому, если вы ищете себе собутыльника, протестируйте его сначала - имеете ли вы дело с человеком или только с животным.
fugue_classic

Дом

Он стоит в глухом лесу. Прочный и надежный. Не блистает роскошью, но одаривает теплом и уютом. Когда хозяйка дома - кажется, что это самый райский уголок на земле. Заходящие на огонек путники поражаются, до чего хорошо она управляется, до чего дом подходит ей. Пробирающееся по тропинкам дикое зверье, останавливаясь, поднимает голову, видя ярко освещенные окна, звуки музыки и пение хозяйки.
Ей хорошо здесь, но лес манит неизведанным, и она выбирается на сначала короткие, а потом все более длинные прогулки. Возвращаясь, ведет себя так, будто и не уходила.
Она думает, дом не заметил ее отсутствия.
Покидая свое жилище ,ей приятно осознавать, что есть дом, в который всегда можно вернуться, который терпеливо ждет ее прихода.
Но отлучки становятся все длиннее.
Лишенный заботы дом ветшает, углы покрываются паутиной, окна- слоем копоти. Повсюду запах гниения и распада. Она сначала не замечает этого в свои короткие визиты, а потом даже начинает сердиться на дом за невнимание.
Однажды она обнаруживает, что тут кто-то побывал: прожгли ковер, разбили окна, выпили запасы десятилетнего портвейна из погреба, топили камин дорогими фолиантами.
Не сильно обеспокоенная, она наутро снова заторопилась в лес, кое-как заделав двери и окна.
Но в другой раз здесь очевидно прожили долго (а она как назло была в особо увлекательном многодневном путешествии) и, по всей видимости, собирались вскорости вернуться. Все было вычищено, на окна повешены новые занавески, горшки с цветами, ухоженные дорожки и палисадники.
Это неожиданно пугает ее: она громит следы чужого пребывания, выбрасывает чужие вещи.
На этот раз она не спешит покинуть свой дом. И снова тот сверкает огнями, искрится музыкой... Все больше зверей соблазняются уютом, запахом пищи, нежностью хозяйки и остаются жить: ручные медведи, олени, волки... Им не верится, что хозяйка может исчезнуть в один прекрасный день, и некому будет о них позаботиться.
Но это все же происходит.
Когда же она возвращается, многие звери вернулись обратно в лес. Она не может простить им неверности. Она считает, все должны терпеливо ждать и надеяться.
И опять - в путь.
Теперь ее походы становятся все более опасными. Она начинает забредать в те части леса, где случаются обвалы, ураганы, бури и землетрясения, где ложь смыкается с правдой, и она перестает их различать. А самое главное - беды преследуют ее уже у самого жилища.
Однажды примчавшимся метеоритом пробило крышу, а в другой раз - прилетевшим по ее следам ураганом повалило огромную сосну - и прямо на лапку живущего во дворе любимого ручного медвежонка.
Это лишь слегка смущает ее, и она опять уходит, уже так надолго, что напоминанием о ней будут только приносящиеся с гор ураганы и грязные желтые ливни.
Возможно, она плутает в дебрях искаженного мира, тщетно пытаясь найти дорогу домой. Но, даже вернувшись, не найдет ничего: сорвавшийся с гор ледник сбросил в реку обломки того, что когда-то было домом.
  • Current Music
    ELP "Still you turn me on"
  • Tags